книги лгбт феминизм

Беспощадно о толерантности

Прочитала в рамках изучения коллективного-бессознательного недавно вышедший сборник фантастики «Беспощадная толерантность». Слово составителям: «…Мы предложили известным писателям-фантастам и молодым авторам поразмышлять, до каких пределов может развиться либерализованная терпимость, если существующие тенденции сохранятся? Дойдёт ли ситуация до абсурда или же в какой-то момент начнётся откат этого процесса? …ревнители толерантности, особенно в отношении сексуальных меньшинств, нетрадиционных религий и депривилегированных слоёв общества, представляют собой хорошо организованную силу, умеющую добиваться поставленных целей. С учётом того, что противодействие им оказывается стихийно и ни о каких, к примеру, «антиголубых» лобби никто никогда не слышал, инициатива всегда находится на стороне поборников толерантности. И периодически выливается в малые и большие победы, которые после законодательного закрепления становятся практически необратимыми». Красота ведь, правда? Так что постаралась и прочитала этот сборник, несмотря на кипящие у нас сборы.

Честно скажу, огорчилась. Ладно, оставим в стороне литературные достоинства. Но надеялась-то я, что увижу качественные страшилки, ну или хотя бы интересные повороты сюжета, а вместо этого почувствовала себя чукчей. Не тем, который писатель, а тем, который читатель: читает этот чукча про жизнь чукчей, как её представляет себе автор-горожанин, знающий о чукчах ровно десять анекдотов и «чукча в чуме часто в чунях», и грустно вздыхает. С другой стороны, весь набор мифов как на ладони, гляди не хочу, что в голове у средне-образованного гражданина возникает при слове «толерантность».

Готовьтесь, сейчас спою: 

Итак, мифы:

Миф первый: а я милого узнаю по походке
Геи — манерные и женственные, лесбиянки — мужеподобные и страшные. Их легко опознать по внешности.

Опять эта восхитительная уверенность, что гомосексуальная ориентация отпечатывается на лбу и очевидна с первого взгляда, максимум, второго. Отсюда же мысль, что если геям дать волю, они все поголовно будут ходить на каблуках и красить глаза, а также отращивать ногти и лакировать их красным. Но даже и без этого «не ту» ориентацию выдаёт стремление краснеть, заигрывать со всеми без разбора — и говорить «противный»!

Интересная версия была в рассказе Тима Скоренко «Теория невербальной евгеники», где говорилось о микро-мимике как маркёре. Общее же представление на уровне форумов Рунета, где бьют себя пяткой в грудь и рассказывают, что около них извращенцев нет, а как только они этих извращенцев видят, то сразу лупят в нюх или, на крайняк, испытывают к помянутым извращенцам душевное отвращение.

Миф второй: а мы его по морде чайником
Если хорошо пропагандировать, можно создать общество, где гетеросексуальных людей будет меньшинство.

Не знаю даже, чем объясняется наличие этого гуся у людей в головах. Или ты считаешь, что вот тебя убедить любить человека одного с тобой пола нельзя, а других можно, но тогда вопрос: почему? Остальные глупее-слабее, а ты весь такой устойчивый? Или ты считаешь, что всех можно убедить, и тебя тоже, но ведь тогда это бисексуальность, и надо называть вещи своими именами, а не пенять на злых врагов.

Алёна предложила свою версию: что преобладание гомосексуальности в описываемых в сборнике обществах — это всё результат мутации. Нынешние 3-5 процентов превратились в 95, поэтому гетеросексуальные пары и оказались в меньшинстве. Но что-то не похоже, чтобы кем-то из авторов такое объяснение подразумевалось.

Кстати, опять к вопросу идейной проработанности текстов: что такое быть в меньшинстве их создатели представляют не очень хорошо. Если уж хотели живописать, как живется их гетеросексуальным героям в мире, где таких, как они, мало, то могли бы и почитать, что пишут о своей жизни гомосексуалы сейчас. Глядишь, прибавилось бы цепляющих деталей и сочности текста.

Миф третий: мы делили апельсин, много нас, а он один…
У гомосексуальных пар нет своих детей, они будут отбирать наших.

Сразу в двух рассказах интрига крутилась вокруг этой идеи. В одном (Сергей Чекмаев, «Потомственный присяжный») главный герой пахал как краб на заседаниях ювенальной юстиции, чтобы повысить свой социальный индекс и получить шанс усыновить ребёнка, поскольку с женой у них детей быть не могло. Что характерно, все заседания были о лишении родительских прав гетеросексуальных родителей за всякие провинности типа открытой в детской форточки. Только одно дело было про снятие предупреждения с гомосексуальной семьи, где от (очевидно, домогательств) двух пап убежал пятилетний ребёнок, которого, конечно, вернули обратно.

В другом рассказе (Юлия Рыженкова «Демконтроль») было ещё чудесатее: представьте мир, где мальчиков воспитывают только мужские семейные пары, девочек — женские, а детей рожают в рамках несения демографической службы. Особую пикантность концепции придает то, что для зачатия девушки в течение 3 месяцев ежедневно совершают половой акт каждый раз с новым партнёром в специальном учреждении. Всеобщая, так сказать, демографическая обязанность. Если беременность наступила, вынашиваешь, рожаешь, а потом ребёнка забирают на усыновление. Потом находишь себе хорошую девушку, заключаешь с ней брак, и через 5 лет вам дают усыновить кем-то другим рожденного младенца, который будет называть вас тётя Глаша и тётя Маша. Сюр просто. Очевидно, что автор не слышала таких страшных слов как овуляция, стимуляция и искусственная инсеменация.

Я так и не смогла понять, почему в «Потомственном присяжном» понадобилось отбирать детей, а в «Демконтроле» — с сомнительной эффективностью производить младенцев в государственном масштабе. Там главная героиня рассуждает, что так сделано потому, что однополая семья не сможет воспитывать детей другого пола, да и об интересах мужских пар надо заботиться. То есть странная конструкция опять же опирается на мифы из коллективного бессознательного.

Миф четвертый: все вы, бабы, дуры
В толковании не нуждается 🙂

Например, рассказ «Чудовище» Кирилла Бенедиктова: общество, в котором используют исключительно толерантные формулировки, говорят о себе в среднем роде (хотя вообще категория рода в языке сохраняется, что странно). Личную жизнь выбирают без оглядки на пол. И появляется в этом обществе выросший в незатронутом толерантостью Китае мужчина. Два метра ростом, косая сажень в плечах. Ведёт себя неполиткоректно, бегает от полиции (которая его не особо ловит, потому как хлипкая вся, опасаеццо). Весь такой красавец прячется в квартирах приглянувшихся ему женщин. И главная героиня по имени Женя, буквально за полчаса понимает, какой он клёвый — и падает в мускулистые объятья, преисполненная восхищения о.О

Потом она его от культурного шока полицаям сдает, красавец сваливает, а Женя прыгает в окно и последняя ее мысль: «У меня красивые ноги». Занавес. Нет, можно, конечно, рассуждать о том, что вот была часть серой массы, а тут индивидуальность проявилась, но — блииин! — почему именно ноги и физическая привлекательность? Почему обязательный путь: опасный незнакомый маньяк — какие у тебя глаза красивые — страстный поцелуй — ура! господин назначил меня любимой женой?

Или вот, из описания общества, где однополые пары живут преимущественно в мужских или женских кварталах (уже упоминавшийся «Демконтроль»): «Все подружки, естественно, тоже женского пола, а что, разве можно дружить с мальчиками? Да и взяться им особо неоткуда. Что пацанам делать в районах, где только женские школы, салоны красоты, магазины женской одежды и прочее? Мужчины в основном жили на юге города, там, где военные базы, автосервисы, футбольный стадион, школы для мальчиков. Нет, ну мужчин она, конечно, видела: те же автосервисы были и на севере: машины и у женщин ломаются, а чинят их лучше всего мужчины.»

Миф пятый: а кто увидит нас, тот сразу ахнет!
Дискриминации нет, зато есть голубое лобби.

Вообще я уже писала про «голубую мафию и пропаганду», но тема прямо вечно живая. В рассказе Олега Дивова «Между дьяволом и глубоким синим морем» про то, как страшные лесбиянки организовали преступную сеть и подрывали безопасность США, герои на разные лады повторяют: «Он просто нашел тех, кого нельзя пальцем тронуть, не опасаясь вони на всю страну. С ними же ничего нельзя поделать, ни-че-го!». На минуточку: действие рассказа происходит в 1981 году, в небольшом провинциальном городе. Из Википедии: «В 1973 году, когда Американская психиатрическая ассоциация исключила гомосексуальность из списка психических заболеваний, уголовные преследования за гомосексуальные акты всё ещё сохранялись. И только в 2003 году Верховный Суд США признал неконституционными все законы, запрещающие однополые сексуальные отношения. К тому времени такие законы сохранялись в 13 штатах». Нашумевшие Стоунволлские бунты случились в 1969, Харви Милка застрелили в 1978.

Нестыкуется картинка, однако. И это очень показательно, потому как идея о том, что никто никого не притесняет (особенно, если сидишь тихо и «не афишируешь»), а неблагодарные извращенцы хотят привилегий, ужасно живуча. Большинство у нас в этом отношении как боевая бабуля из автобуса: только попроси не наступать на ноги, сразу узнаешь о себе много нового.

Вот такие впечатления получились.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *